- Уходим, Малой!

- Валдай, где рюкзак?

- Что?

- Рюкзак говорю… Еда где?!

И правда… Спина не чувствует тяжести. Когда ж это? Когда бежали, или когда Это кинулась на него? Еды нет – плохо. Но искать некогда. Там, Они всё ещё там. Он слышит…

- Хрен с ним… Вернёмся. Возьмём у этих… Терпельцев.

И Валдай улыбнулся. Впервые с тех пор, когда они с Малым покинули разбитый автобус.

Говорят, опасность можно почувствовать. Вроде бы как сам воздух меняется, становится наэлектризованным, тревожным… А может быть, и не воздух, может быть, это просто какие-то флюиды. Или волны. Или наши чувства, отупевшие и задубевшие от городской искусственной жизни, вдруг пробуждаются, вспоминают свои древние, архаичные возможности, и, обострившись до предела, предупреждают организм: чую гибель! Опасность!

Как бы то ни было, но теперь каждый чувствовал: что-то будет. Что-то вот-вот случится… Ветер стих. Впрочем, он и раньше-то не особенно докучал: какой ветер в мёртвом лесу… Но теперь, когда смолкло даже это тонкое посвистывание меж голых веток, люди замерли. Замерли, потому что пришли новые звуки. Не тревожные. Не тоскливые. Страшные.

Движение. Шорох. Еле различимый шорох каких-то невидимых в темноте существ.

Женька прижалась к матери:

- Мама, ты слышишь? Там кто-то бегает…

И только после того, как это опасение, это предположение воплотилось в слова, всем внезапно стало ясно, что там, в этом нехорошем, ненормальном лесу кто-то есть… Кто-то. Или что-то. Потому, что в таком месте могло быть всё, что угодно. Это чувствовал каждый…