- Ребятки, медленно, по одному – в автобус, - как-то необычно мягко, совсем по-отечески говорит Арсений, и тут же, не давая опомнится, мягко направляет к открытой двери Петра Даниловича. Тот растерянно оборачивается, выискивая взглядом супругу, но она без возражений идёт следом. Поравнявшись с Арсением, она вдруг вспоминает:

- Но там же…

Арсений наклоняется к ней, берёт за плечи и тихонечко успокаивает:

- А вы не садитесь туда. Вы – к передним сидениям ближе… Вас ведь Петром зовут? – оборачивается он к мужу Дарьи Михайловны.

- Да… Пётр Данилович. Служащий…

- Вы, Пётр Данилович, в салоне форточки закройте. Справитесь с вашей рукой?

Пётр Данилович не сразу понимает, о чём речь, он некоторое время продолжает баюкать ушибленную руку, затем кивает. Он смущённо оборачивается к супруге, и тихим голосом сообщает:

- Дашечка… Я на минуту. Ты заходи, я скоро…

- Петя! Так за автобус зайди, не отходи далеко…

- Ну, Даша, там же окна… Сейчас я…

И Пётр Данилович торопливо и как-то виновато трусит в сторону ближайшего дерева.

- Теперь вы, Оленька… - протягивает широкую ладонь Арсений.

Ольга даже не удивляется, что этот едва знакомый ей человек называет её «Оленькой». Она берёт за руку Женьку…

- Сука! Вот сука… Что за хрень? Нет, ты видел? Ты их видел? – тычет в темноту корявым пальцем лысый.

Нет, вроде бы ничего там нету – только почему-то куст, сухой куст, на котором, как ни странно, ещё висят чёрные, скорченные листья, вроде как шевелится.

- Волк, что ли? – поёживается Иван Семенович, отступая к двери. Женька замирает на самой ступеньке, но дядя Сеня мягко проталкивает её внутрь.

- Давайте, давайте… Оленька, помогите там форточки закрыть, хорошо?

Лысый отступает к двери, но здесь уже – пробка. Арсений выдвигается вперёд, в его руке – нечто длинное, отливающее железом. Хрустит ветка. Серая тень мелькнула среди деревьев…